Рассказ: НЕБЛАГОЧЕСТИВАЯ МОНАХИНЯ

 

Рассказ: НЕБЛАГОЧЕСТИВАЯ МОНАХИНЯ

Он не мог уже с этим нормально жить, воспоминания замучили его. Они стали настоящим кошмаром, и он решил пойти исповедоваться, надеясь, что это облегчит угрызения совести. В это время они как раз жили на даче, недалеко от сельской церкви, расположенной рядом с монастырем, и это удобно было сделать.

Но надо же было такому случиться, что батюшка, как назло, заболел, а точнее, чем-то отравился, причем почувствовал это, когда они хотели уже было начать исповедь. Ему и так-то нелегко было решиться на это, а тут еще предстояло приходить в другое время, которого могло и не быть. Он ведь специально выбрал момент, когда жена ушла по делам к соседке. И он стал просить батюшку найти замену.

– Отец, поймите меня, – канючил он, в то время как бедный священник держался руками за живот. – Я бы очень хотел не откладывать исповедь. Для меня это крайне важно, прошу вас. Если вы сами никак не можете, пусть меня исповедует кто-нибудь другой.

– Не могу, никому не могу такого доверить, сын мой. Ты же знаешь, как исповедь проводится, приходи в другой раз, – и священнослужитель торопливо убежал.

– Ах, черт! – ругнулся он и испуганно перекрестился (осторожней надо нечистую силу вспоминать в церкви-то). И так он при этом огорченно выглядел, что сложно было ему не посочувствовать.

Их разговор со священником случайно слышала стоявшая неподалеку монахиня и, видя, как он, бедолага, огорчился, подошла его утешить.

– Не расстраивайтесь так, завтра исповедуетесь, – участливо погладила она его по руке. – Что вы прямо с лица сошли?

– Да мне сегодня очень хотелось. Завтра, наверное, не смогу, а то, может, еще и передумаю.

– Исповедоваться передумаете? Это нехорошо, – покачала головой монахиня.

– Да я и так-то еле решился на это, совесть замучила, а тут на тебе, какой облом, – только что не плюнул он на пол церкви, да вовремя спохватился.

– Да вы, главное, в душе раскайтесь о содеянном, уже одно это очень хорошо.

– Раскаялся уже, вроде, да совесть все равно мучает.

– Что, уж так нагрешили?

– Да бес попутал. Вот и хотел попробовать исповедоваться. Думал, поможет.

– Первый раз, что ли, на исповедь пришли?

– Первый, – вздохнул он. – И, похоже, последний. Пойду выпью тогда, коли так. Может, и отпустит, – и он развернулся к выходу из церкви.

– Ну уж это вы зря так, – пошла рядом с ним монахиня, сопереживая ему. – Не смог батюшка, бывает. Вы же все равно на исповеди не к нему обращаетесь, а к Господу. Господь грехи прощает.

– А я и не знаю толком, как к Господу обратиться. Думал, батюшка поможет.

– Главное в исповеди – искреннее раскаяние, – сердобольно пояснила ему заботливая монашка, – а в душе при этом должно быть твердое намерение не повторить такого греха.

– Вот я и думал, что батюшка поможет мне правильно раскаяться, – продолжал сокрушаться он, когда они уже вышли из церкви, – сегодня, пока я решился.

– Ну что с вами поделаешь? – волновалась за него монахиня. – Давайте я, что ли, вам помогу. Исповедь я, конечно, не имею права проводить, но как у Господа прощения просить, могу подсказать.

– Серьезно можете помочь? – оживился он.

– Серьезно, – монашка внимательно посмотрела на него и оглянулась. – Но не здесь же. Пойдемте тогда ко мне в келью. Тут рядом. Дело-то серьезное, надо все не спеша провести.

Ни минуты не задумываясь, он согласился, и они пошли в монастырь.

Келья у монашки была небольшая, но уютная, да и сама она располагала к себе своей искренней заботой о ближнем.

– Давайте, чтобы вы меньше смущались, сделаем как в исповедальне, – огляделась монахиня. – Откроем вот так дверцу шкафа. Это будет как бы перегородка между нами, и вы не будете меня видеть. Тогда легче будет общаться с Господом, уйдя в себя. Я же буду вам тихонько подсказывать, задавая наводящие вопросы.

– Да. Мне так будет намного проще, спасибо. Я ведь стесняюсь, честно говоря. Вы же женщина, а грех-то у меня еще тот.

Монашка, между прочим, была вовсе не старушкой. Неясно, что занесло ее в монастырь, по-разному жизнь складывается, но выглядела она помоложе его жены.

– Ну и славно! Тогда начинайте. Говорите искренне и не стесняйтесь. Вы не мне это рассказываете, а Господу, – успокоила она его. – Расскажите, что за грех вы совершили.

– Очень нехороший поступок совершил, – вздохнул он. – Жене изменил. И не просто изменил, а с ее подругой.

– О Господи! – перекрестилась за перегородкой монашка. – Как можно?! Грех-то какой!

– Говорю, бес попутал. Не поверите, в мыслях не было.

– Оно и конечно! Разве ж сам до такой гадости додумаешься.

– Вот и я говорю, бес. Вспоминать стыдно.

– А надо. Не знаю, как бы батюшка вам исповедоваться помогал, но я считаю, что надо все как можно подробней вспомнить. Грех этот ваш по косточкам следует разложить. Тогда вы это как бы заново переживете, ну а поскольку раскаиваетесь, и вам стыдно за содеянное, Господь и простит. Чем более стыдно вам будет вспоминать, тем лучше.

– Хорошо, матушка, – тяжело вздохнул он. – Коли никак без этого, расскажу все, как было.

– Меня не смущайся. Ты же каешься, сын мой, – вошла в роль батюшки монахиня.

– А произошло это следующим образом, – начал он. – Пригласила нас с женой в гости ее подруга из Латвии. На Лиго пригласила, праздник у них там такой есть. Проводится в конце июня. Люди выезжают на природу, ищут цветок папоротника, жгут костры, жарят шашлыки, пьют пиво, веселятся, голыми купаются. Есть у этого праздника такая особенность. Как бы можно расслабиться и вольности себе позволить, с природой слиться. Это традиция. Был у них изначально такой языческий праздник, так там даже любовью занимались кто с кем ни попадя.

– Кошмар какой! Типа нашего Ивана Купалы, наверное.

– Есть что-то похожее… Ну, и полетели мы в Ригу. А я ту подругу и до этого уже видел. Симпатичная такая бабенка, с мужем вдвоем живут, детей нет. И только мы собрались за город на Лиго выезжать, как мужа ее в командировку срочно отправили, случилось что-то на фирме. Бывает, что поделаешь, не отменять же было праздник из-за этого. Ну, и присоединились мы тогда втроем к их друзьям, большой компанией поехали, на нескольких машинах.

– Оно и веселее, наверное.

– Вот уж это точно, – усмехнулся он. – Как надо повеселились. Слушайте дальше. Началась дружная гулянка на природе. Народ подпил, расслабился, начал шалить, дурачиться, шуры-муры крутить. Я уже говорил, что праздник этот своеобразный такой. Смотрю, подруга эта, вроде как, глазки мне строит, шутит якобы. Она-то одна была, а ей же тоже резвиться хочется, как и всем. А народ между тем все больше раскрепощается. Атмосфера становится соответствующей, и тормоза отпускает. Кто-то целуется уже. Кто-то заигрывает с кем-то, кто-то в кусты в обнимочку удалился, кто-то купаться голым пошел, пример подал. Ну и мы выпили, расслабились и тоже – нагишом в воду. Гляжу, и подруга эта тоже одежду всю с себя сбрасывает. Сбрасывает, и к нам плескаться. Сиськи у нее болтаются, хохочет, резвится. Луна ярко светила, и все видно было. Чувствую, встает у меня, аж из воды неудобно выйти. А она, раз, и заметила это, поняла, что на нее. Поняла, и давай меня еще пуще дразнить, сучка такая. Народу-то в воде много, темно. Кто и что делает – толком и не разглядишь. Жена-то не замечает, да и выпила уже немало, а подруга ее резвится вовсю. То в воде меня коснется, то, голую попу показав, нырнет, то грудью перед самым носом потрясет.

– Вот бесстыдница!

– Да не говорите, матушка. И возбудила меня по полной. Стоит так, что хоть сумку вешай, аж зудит между ног, – и он почувствовал, что начинает возбуждаться от этих воспоминаний.

– О боже! – вновь перекрестилась монахиня, но возникло ощущение, что и у нее изменился голос, живой же она человек, такое слушать, хоть и затворница.

– И что прикажете делать? Хватаю я жену, и в кусты. Она аж растерялась, бедная, от такой моей прыти. Прижал ее к дереву, наклонил чуть и давай жарить сзади. Только писк стоит, – нужны такие подробности-то, матушка? – спохватился он, поняв, что увлекся.

– Чем подробней вспомнишь, тем лучше, главное – раскаивайся, – и, дотянувшись до графина, монахиня налила себе холодной воды.

– А я и раскаиваюсь, – вытер он испарину со лба. Нелегко ему давалась эта исповедь. – Ну вот. Чувствую, кусты, вроде, рядом шевельнулись, да ладно, ветер, думаю. Еще пониже жену наклонил, и ну любить ее дальше. Кончил, правда, быстро, так возбудился. Возвращаемся опять к костру, а подруга эта подмигивает, хохочет вновь, чувствую, подглядывала, зараза такая.

– Совсем обнаглела!

– Да не говорите! Ни стыда, ни совести. А гулянка между тем продолжается, и атмосфера все привольней. Многие уже и у костра голыми сидят, сиськи, по крайней мере, не скрывают. Подруга эта в том числе. А грудь у нее, я вам скажу, что надо. Да и попа тоже, впрочем; мы как купаться вновь пошли, я ее получше разглядел (специально булками своими перед носом моим крутила).

– Ну что ты будешь делать! – теперь уже голос монахини явно подсел, видно, взволновала ее эта история.

– И я о том же, – и он почувствовал, что штаны становятся ему тесными. – И у меня, само собой, опять встал. Как у подростка прямо, сам себе удивлялся. А жена уже, как назло, совсем пьяная. Какой там секс, развезло ее, на руках из воды тащу, а член стоит. Подруга смотрит на эту картину, хохочет опять, весело ей, видите ли, и воздушный поцелуй мне шлет.

– Шельма!

– Ага. Есть у вас вода, матушка? – выглянул он из-за перегородки.

– Есть, – вид у монахини был уже слегка обалдевший, и ему показалось, что она отдернула от промежности руку, а ряса у нее немного задрана. Видно, нелегко порядочной женщине было выслушивать такое. – Присядь, сейчас принесу, – встала она со скамьи. – И себе заодно подолью.

Он опустился на ее скамью, только теперь почувствовав, что устал стоять за перегородкой. Член у него вовсю стоял от всех этих воспоминаний, а голова немного кружилась, и он невольно проводил глазами зад монашки. Выглядел тот, между прочим, вполне аппетитно, несмотря на нелепую рясу.

– Держи, сын мой, – протянула ему стакан монахиня, сев рядом. Рука у нее слегка дрожала.

– Можно, я дальше сидя буду исповедоваться? Устал стоять.

– Можно, – жадно отхлебнув воды, кивнула монахиня. – А то стула у меня тут свободного нет, за перегородку тебе поставить.

– Ну, тогда дальше вспоминать буду.

– Давай, сын мой, кайся.

– Стали мы домой собираться. Кто-то уже разъехался, и машин было мало. Пришлось битком размещаться. Мы сели в джип приятеля той подруги. Утрамбовались, как могли. Жену мою укачивать стало, и ее посадили вперед, а мы сами пристроились на третьем, раскладном сидении джипа, считай, в багажнике. Еле-еле вдвоем поместились. На втором ряду еще четыре человека сидело, а мы позади всех, среди сумок, но не пешком же идти.

– Ну, конечно! Это ты с ней, получилось, рядом оказался.

– Точно, – усмехнулся он, – а она в придачу – полуголая.

– Как это? – и, явно волнуясь за него, монахиня облизнула губы.

– Тонюсенькая блузка и юбчонка. Белья надевать не стала. Я-то, честно говоря, подсмотрел ненароком, когда она одевалась, – проговорился он. – Вышло так.

– Ну, совсем сдурела баба! – возмутилась очередной раз монахиня, а сама между тем тоже была без трусов. Нравилось ей, как снизу продувает под рясой, тем более что в этот день было жарко.

– И вот представьте себе. Сидим мы с ней, тесно прижавшись, рядом. Вот почти как мы с вами сейчас, – скамейка у монахини в келье была небольшой, и они действительно сидели плотно. – Машина качается на ухабах, и бедра наши трутся. У меня от этого ощущения еще пуще встал.

– О Господи! – перекрестилась трясущейся рукой монахиня. – Прости и помилуй.

– Ага, – и он вдруг почувствовал тепло ее бедра. – А я ведь при этом знаю, что она без трусиков, и это меня еще сильнее возбуждает.

– П…почему, сын мой? – голос у монахини вдруг сбился.

– Ну, как бы ощущение доступности возникло. Задирай юбку, и все. Там же сразу все открытое, и мне эта мысль в голову лезет… не переставая, – и он почувствовал, что его голос тоже садится.

– Н…ну да, – задумчиво протянула монахиня, – и ее это, наверное, тоже… возбуждало. Ощущение… это.

– Ага, и я это вдруг ясно почувствовал. Ее возбуждение.

– К…как почувствовал? – монахиня вдруг стала чуть заметно дрожать.

– А по дрожи почувствовал. Как бы мелкий озноб у нее появился. Ну а мне от этого просто в голову ударило. Сидишь вот так вплотную с женщиной и чувствуешь, как ей хочется. Ощущаешь, как в ней желание закипает. Понимаешь, что она течь начинает. Мокнет вся уже, а трусиков на ней нет. У меня напрягся так, что штаны начали трещать.

Дрожь монахини становилась все более явной. Щеки у нее покраснели. Дыхание стало чаще. Он ясно ощутил, что она закипает. Член у него стоял уже колом. Взгляд монахини непроизвольно опустился на его явно выпирающий бугор и как-то на нем задержался. Буквально с трудом подняв глаза, она затуманенным взором посмотрела ему в глаза.

– С…срам-то к…какой, – заикаясь, прошептала она. – А д…дальше ч…что?

– И, видно, почувствовав это мое состояние, она положила мне руку на ширинку. Положила и начала гладить.

– Разврат-то к…какой, – еле слышно выдохнула монахиня.

– И тут я ощутил, что окончательно дурею… Руки сами полезли к ней под юбку. Не хотел, ей-богу, сами.

– П…понимаю, что с…сами. Б…бес попутал.

– Ага, вот так полезли… сами, – и он вдруг осознал, что непроизвольно гладит ногу монахини, постепенно задирая ей рясу. Став буквально пунцовой, та сидела не шелохнувшись и только все сильнее начинала дрожать. – А она между тем расстегнула мне ширинку, – не прекращал свой рассказ он, – достала член… Да что там достала, он сам как бешеный на свободу выпрыгнул. Достала и давай его ласкать пальчиками, – и, продолжая одной рукой задирать рясу монашки, он второй расстегнул штаны, извлекая стоящий колом член.

Независимо от ее воли рука монахини потянулась к его члену, и она обхватила его ладонью. Между тем он добрался до ее промежности и обнаружил, что там нет трусов. Застонав, монахиня чуть раздвинула ноги, и его пальцы нащупали набухшие половые губы. Судорожно вздрогнув, монахиня поперхнулась воздухом.

– Дав волю рукам, мы все сильнее дурели, – лаская ее, продолжил он. Монахиня говорить уже не могла. Ему приходилось исповедоваться без ее помощи. – Я чувствовал, как ей тяжело сдерживать стон. Она буквально тряслась, стараясь не выдать себя звуками, ведь впереди сидела вся компания. Несмотря на темноту, очертания людей были видны, но, слава Богу, все смотрели на лесную дорогу, не обращая на нас внимания, да и музыка в салоне громко играла.

Рядом находились кельи других сестер, и монахиня изо всех сил сжала зубы. Она уже вовсю текла, в голове у нее окончательно помутилось, а желание ощутить член внутри буквально взрывало ей разум. Он и сам уже не мог сдерживаться и, ощутив, что она на пределе, продолжил свою исповедь, один в один воспроизводя наяву все произошедшее.

– И бес окончательно попутал меня. Задрав посильнее ей юбку, я подхватил эту развратницу под ягодицы и посадил на себя.

– А-ах! – протяжно простонала монашка, насаживаясь на его кол. – Гос…споди, п…прости и п…помилуй! Бес п…попутал, – прерывающимся голосом прошептала она, улетая в рай.

Покладистая попутчица

© Андрей Райдер

Этот рассказ входит в Сборник эротических рассказов «Взгляд сквозь шторы», который вы можете найти в электронном магазине Litres.ru. Серия этих Сборников включает 200 различных историй не детской тематики.

Читать фрагмент:

Если вам понравился ход моих мыслей или то, как я пишу в целом, возможно, вы получите удовольствие от чтения моих романов, повестей и рассказов.

Секс-каталог «Домашние секреты»Секс-каталог «Медовый месяц»Секс-каталог «Оральные шалости»Секс-каталог «Забавы в гостиной»Повесть «Антидепрессант»Роман «Маска или Формула идеальной жены»Серия «Взгляд сквозь шторы». Сборник эротических рассказов № 1Серия «Взгляд сквозь шторы». Сборник эротических рассказов № 2Серия «Взгляд сквозь шторы». Сборник эротических рассказов № 3Серия «Взгляд сквозь шторы». Сборник эротических рассказов № 4«Взгляд сквозь шторы». Серия Сборников эротических рассказов.Секс-каталог «Жаркие каникулы»Сборник 200 ролевых эротических игр «Тайны замочной скважины». Часть №1

Поделиться с друзьями

Комментарии

все права защищены © andreyrider.ru, 2017